А Лилит знала об этом как никто другой, ведь именно ее именем оглашали молитвенные заклинания и в ее честь приносили жертвенные приношения и когда Мамон остановил свой автомобиль возле ворот к подъезду особняка под номером 13, она чувствовала себя вернувшейся в родной дом.

Стоило ей подняться по широким мраморным ступеням ведущим к входу, как дверной замок щелкнул сам по себе и дверь радужно распахнулась, впуская в просторный светлый холл дьявольскую гостью. Лилит равнодушным взором оглядела гостиную и царственно уселась на сверкающий белизной кожаный диван расположенный в центре громадной комнаты. Над ее головой всеми цветами радуги переливалась усыпанная бриллиантовыми стекляшками люстра, поющая под озорными солнечными лучами, белая мягкая мебель удобно гармонировала с золотистым баром, встроенным в одну из стен и стеклянным огромным столиком, на котором лукаво щурилась золотая фигурка мамона — символ денег и успеха. Более подходящего места для временного проживания особ адовой знати невозможно было и придумать.

Павел Разумовский как всегда в спешке, на ходу застегивая разболтанный шелковый галстук на шее, бегом спустился по ступеням со второго этажа ведя беседу с деловым компаньоном по телефону. Увидев спокойно сидящую на диване красивую незнакомку, он от удивления чуть не свалился со ступенек, запнувшись о собственные ноги и прикрывая трубку рукой, с возмущением воскликнул:

— Вы кто такая?! Кто пустил? Почему без разрешения? Инга! Инга, твои подружки совсем обнаглели…

Павел захлебнулся словами и выронив телефон, выпучил глаза и покраснел как рак хватаясь вспотевшими руками за шею. Он мычал и тяжело сопел, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но из его рта онемевшего и ставшего чужим только бестолково текла слюна.

Лилит смотрела на него долгим ничего не выражающим взглядом, словно происходящее вовсе ее не касалось.

— Я не выношу, когда мужчина повышает голос на женщину, — строго изрекла демоница, разглядывая его оценивающим взглядом, как покупательница на рынке, раздумывающая покупать ли ей этот жирный кусок мяса. — Это принижает достоинство не только женщины, но и самого мужчины.

Демоница накренилась вперед, но так, чтобы не измять ненароком свой безупречный костюм, и на ее лице заиграла презрительная ухмылка.

— Хотя, если и говорить о достоинстве, то у тебя его и не было в помине. Известно ли тебе, смерд, что твоя жена тебе рога наставляет?

Разумовский машинально покачал головой и упал на колени перед Лилит, издавая умоляющие звуки освободить его. Та смотрела на него с жалостью и снисхождением, как на какое-то ничтожество. Она обожала, когда мужчины валялись у нее в ногах, молили и унижались, в своих дорогостоящих шмотках, от которых шел запах трусливого пота смешанного с ароматом Армани. Сколько их было на ее веку? Не сосчитать вовек. Но каждого она помнила и ненавидела с той же силой, как ненавидела бы одного единственного внушившего ей эту мстительную неприязнь к мужскому полу. Она истребляла их сотнями, начиная с младенческого возраста, особенно с младенческого, словно невинность рожденных мальчиков могла как-то искупить вину всего мужского рода человеческого.

— Твоя жена — Инга, она презирает тебя и каждый раз, когда ты уходишь на работу, заводит в свою спальню нового любовника. Знаешь, чем они там занимаются? — она нагнулась ближе к Разумовскому и тихо, но жестко продолжила: