— Магия живет в твоей душе, в каждом стуке сердца твоего. Подружись с ней, почувствуй ее, стань с ней одним целым и тогда магия подчинится тебе.

Магия однако мне так и не подчинилась, похоже что из всего нашего женского рода я оказалась самой непутевой, той на ком природа решила отдохнуть. В скором времени я повзрослела и к своим неудачам относилась более равнодушно и в итоге совсем забросила ученье, всю себя отдав новому увлечению — медицине. Бабушка была только рада этому. Теперь я понимаю отчего она так старательно пыталась заставить меня покинуть наш город, договорилась с какими-то дальними родственниками и отправила меня на пять лет в Москву. От родителей мне по наследству остались некоторые сбережения, о сумме которых я только догадывалась и бабуля отправляла мне небольшие части каждый месяц, пока я не отучилась и не нашла работу. А за год до моего возвращения я случайно узнала, что бабуля тяжело заболела и лежит в реанимации. Я не долго думая купила билет на первый рейс и рванула домой, испугавшись, что больше ее никогда не увижу. Но бабушка была не очень рада моему визиту. Изможденная болезнью, она еле дышала утыканная разными трубками, ее некогда пышная фигура превратилась в иссушенное костлявое тело, в котором уже почти не осталось от прежней Тимофеевны и несмотря ни на что, на боль в изломанных артритом руках, она старалась казаться несломленный.

— Чего принеслась, как очумелая? Я еще не помираю. Вот отдохну немного, этим крохоборам врачам тоже жить на что-то надо, и домой отчалю.

— Никуда ты не отчалишь, пока до конца не поправишься. Сколько раз я тебе говорила, что не только травами лечиться надо, но и врача посещать. Сейчас медицина в самом расцвете, а ты все ерундой занимаешься.

Бабуля укоризненно поцокала языком и шлепнула меня холодной ладонью по руке.

— Цыц, дуреха! Не тебе меня учить как здоровье свое поправлять. Мне уже никто из твоих врачей не поможет. Для всего в этом мире свой срок уготовлен, видимо и мое время подходит к концу. А ты, давай, езжай домой, нечего тебе здесь тереться. Я тебе говорила приезжать? Не помню такого. А ты вечно не подумав свое делаешь.

Разговаривать больше она не смогла, устала, а на следующий день меня к ней больше не пустили, только записку от нее передали через санитарку. «Уезжай и больше никогда не возвращайся!. На похоронах у меня делать нечего, это тебе не праздник. Живи и помни меня, в этом самая большая твоя благодарность для меня будет! Прощай.» Записку явно писали под ее диктовку, подчерк был чужой, да и пальцы ее наверняка не слушались. Бабулю я привыкла слушаться с детства, поэтому уехала тем же вечером. О ее смерти я узнала только спустя год, видимо бабушка перестраховалась велев оповестить меня об этом позднее положенного. И как видите, домой я вернулась все равно, несмотря на все ее предостережения и уловки.

Спустя столько лет бабушкин дом напоминал мне ее саму в тот день, когда я посетила ее в больнице. Покосившийся, с облупленной краской, осевшей крышей, кривым забором и поникшими ставнями, он все ещё пытался казаться лучше, чем был на самом деле. В нем обитал дух бабули, который никогда не сломит ни болезнь, ни время, ни нечистая сила и стоя сейчас на его пороге, я чувствовала ее присутствие, словно она все еще как в детстве ждала меня внутри, стряпая для меня самые вкусные на свете блинчики.

* * *

Мы занесли Егора в дом и Клим бережно уложил его на укрытую мягким покрывалом софу. Внутри жилище сплошь было покрыто пылью и паутиной, многие вещи, особенно мягкие, пропахли сыростью и плесенью, но не настолько, чтобы вызвать отвращение. В этом доме все еще можно жить, если истопить печь и навести порядок. Но на это у нас не было ни минуты свободного времени.

— Я останусь здесь, а ты с Климом отправляйся на кладбище. Возможно, он почувствует книгу или дух бабушки вас приведет к ней.