Пока до меня доходил смысл слов, бабулька испарилась без следа. На меня в настороженном молчании во все глаза пялились трое пациентов до моего появления играющих за столом в покер. У одного из них бейсболка была надета козырьком набекрень, а с нижней губы повисла деревянная зубочистка. Похоже, все это время я просто разговаривала сама с собой.
— Извините, видимо я переработалась, — озадаченно пролепетала я и неловко попятилась обратно к двери.
— Да, ни че, бывает, — понимающе махнул пациент, что сидел справа от меня. — Нас после дневной медсестры уже ничем не шокировать.
— Снежана… — многозначительно протянул «бейсболка» и его сосед весело хохотнул. — Эта дамочка вообще с розеткой разговаривала.
— Ясно, — мотнула я головой и автоматически перевела взгляд влево на розетку, встроенную в стену над изголовьем пустой больничной койки. Со Снежаной я уже встречалась, поэтому не удивилась.
— Да не разговаривала она с ней! — недовольно буркнул третий, бородатый. — Она кровь пришла брать у Сидоркина, взяла миллитров 100, наверное, если не больше. Потом к розетке наклонилась и зашептала что-то себе под нос. Через час Сидоркину плохо стало и его в реанимацию увезли.
— Я вам говорю — сговор это! Тайный сговор между трансплантологами! Вот эта Снежана Сидоркину вколола какую-то дрянь, и теперь его на органы выпотрошат. Я такое по телевизору видел.
— Не ссы, Молоха, на твои органы никто не позарится! — со смехом хлопнул ладонью по плечу сосед возмущенного «бейсболку». — У тебя давно все проспиртовано.
Я не стала больше слушать этот бред и вышла из палаты. Так, но это весьма занимательно! Снежана взяла 100 мл. крови. Для чего ей такое огромное количество?! И почему шепталась с розеткой? — седьмая палата шла последней по коридору, далее, за стеной, располагалось отделение реанимации. Как там Лара назвала новеньких анестезисток? — Тамара и Ника, кажется. Пора бы с ними познакомиться.
***
Когда Максим подъезжал к стоянке перед терапией, дождь разошелся не на шутку. Старое громадное здание из темного кирпича с желтыми глазницами окон под сплошными ливневыми потоками ночью выглядело устрашающе. Длинное трехэтажное, с облупленными массивными колоннами у входа, решетками, окруженное со всех сторон ветвистыми елями, оно чем-то напоминало древнего спящего дракона. И встревоженное тягостными предчувствиями детективное чутье следователя Демидова подсказывало ему, что с драконом этим шутки плохи и секреты, что он охраняет, могут обернуться для него весьма дурными последствиями. Но когда, скажите, они останавливали молодого ищущего приключений следователя по уголовным делам?
И Максим решительно толкнул дверцу машины и вышел под холодные колючие струи осеннего дождя.
***
Что меня сразу насторожило перед дверьми в реанимацию, так это необычайная тишина. Нет, аппараты шумели и пиликали так, как им было положено, выполняя свою работу, честь по чести, но за последние несколько часов на смене я не услышала ни одного человеческого голоса, а девочки — анастезистки из нашей реанимации обычно любили работать весело, со смехом и громко перекликаясь с одного конца до другого. Оно и понятно, когда каждые пять минут ты буквально борешься за человеческую жизнь, легче всего делать это с энергичным задором, тем самым прогоняя смерть подальше запугивая ее своими бессмертными запасами трудолюбия.
Дверь в реанимацию была немного приоткрыта и давно не обращая внимания на запреты «Посторонним вход воспрещен», я тихонько вошла в отделение.
По части своей работы мне частенько приходилось навещать реанимационных работников: спросить необходимый препарат или помощь в постановке катетера, когда попадались особенно плохие вены, и по воле многих других причин, поэтому дружбы с анестезистками было никак не избежать, да я была и не против общения с веселыми девчонками на фоне постоянно унылого и серьезного ангела со своими вечными проблемами вселенского масштаба. Но сейчас я скорее отдала бы предпочтение обществу Сеноя, чем тем странным созданиям, которые сейчас встретили меня в отделении интенсивной терапии.