— Постоянно! — резко отрезал Егор. — Ты вечно стремишься доказать всем вокруг, что ты сильная самостоятельная женщина, а в итоге кто-то или что-то пытается тебя сожрать. До сих пор нечисть была лишь мелкой сошкой, с которой мы справлялись на ура. С Люцифером такой номер не пройдет. Он всегда просчитывает каждый свой ход и наперед знает, какой сделаешь ты еще до того, как ты только подумаешь над этим. Каждый твой день с этой минуты ловушка, каждая твоя мысль или желание могут быть внушаемыми им и в отличие от людей, он не никогда не дремлет и не нуждается в отдыхе. Ты проиграешь битву, еще не начав ее, Катя.

Вот с детства не выношу подобных фраз: «не делай этого – пожалеешь», «не связывайся с ним — огребешь неприятностей», «не лезь в густой черный лес — заблудишься!» — и так и тянет сделать все наперекор. А что если не пожалею, не огребу и не потеряюсь? Никто же наверняка не знает, пока не проверит на себе.

— Ладно, — скрестив незаметно пальцы, послушно кивнула я, — Обещаю, не делать того, о чем буду сожалеть.

Егор долго оценивающе разглядывал мое лицо, стараясь определить хотя бы маленький оттенок лжи, чувствуя за моими словами скрытый подвох, и наконец, доверительно улыбнулся, отчего мое сердце едва не выпрыгнуло из груди от нежности к нему.

— Ладно, я надеюсь на твое здравомыслие. И на твою честность. В противном случае, мне придется применить меры, которые нам обоим будут не особо приятны.

Тон его голоса приобрел мягкие угрожающие оттенки, которые вместо предполагаемого страха вызвали у меня совершенно противоположные чувства. Завороженная его пронзительным чувственным взглядом, я думала лишь о том, каким чудесным был его поцелуй, и как неплохо было бы повторить его прямо сейчас. Влечение, что я испытывала к Сеною было совершенно иным, не той грязной похотью, как с Кондаром, вызывающей у меня стыд и отвращение к самой себе, а нечто чудесное, теплое, разливающееся в груди, заставляющее сердце мое заходиться в бешеном ритме. И судя по тому, как светились его глаза, Сеной испытывал ко мне то же самое.

— Ты сегодня невероятно красива в этом платье, — внезапно добавил он, через минуту молчания, во время которого мы смотрели друг на друга одновременно не решаясь сделать первый шаг. — Уж точно не для серьезных разговоров, если конечно, ты не собиралась спровоцировать меня на что-то другое.

— Я хотела тебя удивить, — в тон ему ответила я, понимая, что для повторного поцелуя сейчас не слишком подходящий момент, — но в итоге удивили меня. Я хотела бы, чтобы ты ничего не скрывал от меня, Егор. В противном случае, я не смогу тебе доверять.

И с этими словами, я вышла из ванной, оставляя его наедине со своими мыслями.

* * *

Отец Андрей весьма ревностно относился к своим обязанностям священнослужителя, дотошно выполнял все присвоенные к его сану обязанности и соблюдал законы так, словно служба Богу для него была частью его самого. Все горожане посещающие приход и даже те, кто не посещал, но планировал в будущем однажды сделать это, знали, что честнее и строже отца Андрея не найти никого, даже в самом Ватикане. Но в то же время, несмотря на всю свою показную строгость, он был великодушен и понятлив, как Иисус, прощающий всех покаявшихся в своих проступках грешников. Мало кто знал, что на душе самого отца Андрея грехов таилось такое великое множество, что отмаливать их придется ему еще многие и многие лета. Так считал он сам и думал, что любой, кто знал бы его жизнь, согласился бы с подобным мнением.

Сегодняшняя заутренняя показалась ему какой-то особенной с той самой минуты, как только он поднялся с постели и начал свой привычный ритуал. Входя в обитель, он почувствовал, как образа святых на стенах, словно пристыли к нему своими суровыми взглядами, и пока он готовился к службе, его не отпускало давно забытое предчувствие надвигающейся беды.

Во дворе храма постепенно прибывали прихожане. За стеной иконостаса служители церкви, его верные помощники, готовились к обряду службы и их голоса эхом отдавались в высоченных сводах храма, несмотря на все их старания говорить приглушённым тоном.

Сегодня среда, день недели поминания страданий и гибели Иисуса Христа, воспоминания Нового Завета. Отец Андрей при выходе к алтарю, зачем-то посмотрел на худой измученный лик сына божьего, строго взирающего на него с громадного полотна на стене. Но вспомнил не о его муках при восхождении на Голгофу, а недавнюю исповедь молодой прихожанки. Обычно девушки ее возраста не часто посещали церковную службу и тем более не стремились к причастию и исповеди, но эта встревоженная и нервная особа просто удивила его своей откровенностью и безумным желанием приблизиться к Господу, словно от этого зависела вся ее дальнейшая жизнь. Перед уходом, она спросила:

— На самом ли деле Бог отворачивается от женщины, которая поддалась плотскому греху и по глупости отдала свою душу?