На этом моменте я принялась раздраженно точить острие ножа о край разделочной доски. Сначала они целуют, не разбери для чего, затем делают вид, что ничего не было, затем снова зачем-то лезут обниматься и опять в итоге не приделах! — я презрительно фыркнула, сдувая выбившийся локон со лба. — Теперь ясно, откуда появились эмоциональные качели! Их придумали свыше, чтобы окончательно свести с ума женщин.
Ох, ну почему нельзя просто объяснить, что происходит на самом деле, отчего непременно нужно молчать и доводить и без того накаленную ситуацию до взрыва? А взрыв непременно случится, в этом я была твердо уверена, чувствуя как тлеющие угольки моей внутренней злости постепенно разгораются, доходя до нужной кондиции. Контролировать свои эмоции я никогда не умела, а учитывая все происходящие со мной в последнее время перемены, я не смогла во время усмирить зародившуюся вспышку гнева, и лезвие ножа накалилось докрасна, словно его только что вынули из огня.
Решительно и жёстко я долбанула ножом по кочану, и вилок задымившись, разломился на две части, разнося по кухне запах горелой капусты. Сегодняшний ужин приготовлю я сама и в этот раз ему придется со мной поговорить и расставить точки над «i»! Есть у него ко мне чувства или их нет, в любом случае он должен проявлять ко мне уважение.
* * *
Пройти все девять кругов ада и вернуться обратно мучительно не только для грешников, бесам и демонам извергнутых из человеческого тела также приходится испытать на себе все прелести адовых чертог и часы, протекающие за пределами этого мира превращаются в несколько недель, месяцев, а то и лет. В аду никому не сладко, не зря из пекла столько веков пытается дать деру сам его правитель Сатана.
Лилит не выносила ад по одной простой причине — быть королевой уродов и садистов не подходило для такой именитой красавицы, как она. Пытки и мучения стали настолько естественны для жителей преисподние, что таланты Лилит ни коем образом там себя не оправдывали, в чертогах ей было скучно, а мерзкие рожи демонов давно опротивели. То ли дело земные существа. Вот где можно разгуляться. Миллиарды человеческих прогнивших насквозь грешных душ так и молили о наказании, и Лилит не смогла устоять перед соблазном. В ее копилке собрались редкие лакомые экземпляры, а для демонов в аду человеческие души ценились больше самой ценной валюты. Лилит гуляла среди людей по всему земному шару, спокойно собирая свой кровавый урожай, пока однажды ее благоверному рогатому супругу не вздумалось совершить очередной крестовый поход против своего вечного родителя. И как всегда всю черную работу пришлось делать ей, Лилит…
Разгневанная как тысячи чертей, Лилит вернулась в мир резко, как плевок Вселенной, возникнув перед вылитыми из чугуна воротами вся в грязи и нечистотах, в разорванном в лохмотья костюме. Ее некогда идеально уложенные роскошные волосы торчали слипшимися в кровяных сгустках клочками, и это обстоятельство бесило ее больше всех испытанных ею до сих пор мучений. Сжимая в бешеной ярости кулаки, она, прихрамывая, побрела к дому, не имея возможности использовать магию, истратив все свои силы на возвращение из ада и уже у самых ступеней крыльца, почти рухнула на дрожащие от усталости колени и ползком поднялась по ступеням. Забарабанив по двери, она сломала ноготь и взвыла от досады, мечтая вырвать из виновницы ее несчастий все волосы и выдавить глаза из глазниц…
Дверь тихонько отворилась и в проеме возникла бледная худая горничная. Увидев Лилит, она отчего-то совсем не удивилась, а ее глаза странно блестели на бескровном лице, словно самое страшное в своей жизни девушка уже повидала.
— Что с вами стряслось? — тускло спросила горничная, когда Лилии грубо оттолкнув ее в сторону, ввалилась в холл.
Не удостоив служанку взглядом, измотанная от усталости хозяйка, поплелась на второй этаж, на каждой ступеньке лестницы проклиная весь человеческий род, пока не добралась до верхних покоев своего мужа. Решительно толкнув тяжелые двери из белоснежного дерева, покрытые золотыми вензелями, Лилит приготовилась выплеснуть всю свою злость на прохлождающе6ося в блаженном покое супруга, но слова так и не вырвавшись, застыли на ее потрескавшихся губах.
Спальня в особняке под номером 13 была создана для королевской четы, и во время планирования дизайна бывшая хозяйка этого дома старалась сделать ее не просто безупречной, а эксклюзивной, сосредоточенной на отдыхе и комфорте. Нежно — персиковые, белые, золотистые и бежевые тона перекликались друг с другом, превращая обычные квадратные метры замкнутого пространства в настоящий рай для утомленной души и тела. Мебель из светлого дерева в стиле рококо, практически растворялась в общем антураже, не портили вид и казавшиеся тяжелыми среднего тона, бархатные портьеры, блестящий пол из снежного цвета плит, покрыт пушистыми мягкими коврами, но самым эпатажным предметом в комнате была, несомненно, кровать, необъятных размеров, на невысоком пьедестале, укрытая шелковыми простынями и подушками такими белоснежными, что слепило глаза.
И первое, на что наткнулся взгляд Лилит при входе в спальню, это непривычные яркие красные цвета, вульгарно кричащие на безупречном белом фоне, они разливались вишневыми пятнами на покрывале, на стенах над кроватью, брызгами лежали на ковре и даже умудрились пробраться на прикроватные тумбочки, в виде отпечатков рук отчаянно пытавшихся ухватиться за нежные беленовые края столика в попытке спастись от неминуемого. И весь воздух в комнате провонял запахом крови, пряным, острым, отвратительно приятным, особенно для такой голодной в эту минуту Лилит.
Когда от крови перестало рябить в глазах, она, наконец, обратила свое внимание на четыре обнаженных женских трупа в небрежных позах, развалившихся на измятой постели. С первого взгляда сразу и не поймёшь, что здесь произошло, настолько беспорядочно сплелись руки, ноги, как в жутком натюрморте, но прекрасно зная повадки благоверного, Лилит прекрасно понимала, что ни у одной из них не было ни одного шанса не согласиться на подобные пытки. Девушки были одного возраста — лет двадцать — двадцать два — его любимый возраст, когда тела и души еще не слишком развращены похотью, но достаточно сладки для удовлетворения его собственной. Две блондинки, довольно красивые, у одной, видимо, убитой последней, все еще пульсировала артерия на шее, тихо и слабо, благодаря чему ее сердце уже почти не билось, а кровь все еще вытекала из глубокой раны густыми каплями на пол, насквозь пропитывая край простыни. Ее остекленевшие голубые глаза, невинно и удивленно распахнутые неподвижно устремились взглядом в потолок. Казалось, что она сосредоточенно разглядывала узоры на потолке, ее губы слегка приоткрыты. Третья, брюнетка, смуглая, как креолка, была задушена, белки ее глаз покраснели налитые кровью и почти слились с цветом кожи. Бронзовая гибкая рука ее изящно запрокинута за голову, бесстыдно открывая на всеобщее обозрение небольшие красивые холмики обнаженных грудей, вдоль всего ее безупречного в строении тела шли глубокие кровавые борозды — следы острых когтей. Четвертая была рыжей, с мелкими веснушками на симпатичной рожице, она лежала поперек кровати, раскинув руки и ноги, ее длинные ржавого цвета локоны спускались до самого пола, из разорванного живота выглядывали толстые блестящие, как черви, кишки.