— А этот Горохов… Он в вашем отделении лежал?

— Да, — рассеянно ответила санитарка, задумчиво разглядывающая над собой потолок. В отличие от меня, она была совершенно спокойна. — Два месяца пролежал и надоел нам до чертиков. Я думала он никогда не умрет, так и будет вечно мучиться. Но Боженька сжалился, забрал к себе несчастного.

— Два месяца, это долго… — сочувствующе протянула я. — Видимо, болел сильно.

— А у нас легких и не бывает. У Горохова этого рак легких был, дышать сам совсем не мог. В последние дни уже не соображал ничего. Такие как он от недостатка кислорода с ума сходить начинают, видится им всякое, бормочут ерунду, психуют… В общем, и у него перед смертью психоз нагрянул. Как в палате свет выключат, так через некоторое время он диким голосом орать начинал. Мы в палату, а он весь в крови, руки развязаны, а на теле раны такие, словно из него куски мяса живьем драли. Но это он сам, конечно. Не знаю, что уж за бесовщина ему виделась, что он сам с собою такие вещи проделывал. Мы его связывать пытались, а он все равно умудрялся увечья себе нанести. Так сестры наши уже не знали, что с ним делать… Да помер, слава богу…

Только она смолкла, как в лифте померк свет, и мы оказались в полной темноте. Я от неожиданности едва не заорала от страха. Сам лифт дрогнул, покачнулся и медленно стал спускаться вниз. В этот момент я почувствовала, как моей руки коснулось, что то холодное, чужое. Я отшатнулась назад и больно ударилась затылком о металл стены.

Свет резко включился вновь, и я увидела перед собой голое тело мертвого мужчины — простыня, еще недавно плотно укрывавшая его с головы до ног, каким то образом оказалась на полу. На его плечах, животе, бедрах зияли ужасные покрывшиеся черной запекшейся кровью раны, некоторые из них были скрыты повязками. Но больше всего меня поразило лицо покойного. Это было не спокойное безмятежное выражение ушедшего в мир иной усопшего, а маска страшной муки, страдания и ужаса, навечно запечатлевшегося в широко раскрытых глазах и искаженном в крике лице Горохова. Этот человек не просто умер, он был напуган и изувечен тварью, которая его убила.

* * *

— Я уверен, что это нежить, — выставил свой диагноз Егор, прикрывая тело Горохова простыней после того как завершил тщательный осмотр его необычных ран.

Клим аккуратно сложил инструменты в лоток с дезинфицирующим средством и я в очередной раз поразилась тому, с какой завидной скрупулезностью он относился к своей работе. Ангел он или нет, но среди эскулапов он явно мог по праву занять наивысшее место по профессионализму. Чего только стоят движения его рук во время вскрытия, быстрые и ловкие они в мгновение ока разрезают человеческую плоть и в то же время сильные, разрывающие крепкие ребра в стороны, чтобы добраться до сердца. И при том, что он был абсолютно весь залит кровью, копающийся в недрах человеческих останках истощающих невыносимый смрад, он был совершенно неотразим.

Засмотревшись на Клима, я вспомнила, как Настя каждый раз при виде нас обоих бесится как ошпаренная кошка и впервые поняла, что Алена права — она просто ревнует. Это было странно, так как стоит им оказаться наедине, как на все его недвусмысленные намеки, на ухаживания, она начинала строить из себя ледяную принцессу. И чем больше Настя его отпихивала от себя, тем сильнее в нем разгорался интерес, и сколько бы девушек у него на данный момент не было, а их было не мало, я знала совершенно точно, стоит Насте хоть один раз подарить ему улыбку он тотчас бросит их всех.

— Нежить или нет, но жрет эта тварь изрядно, — с отвращением ответил Клим, стягивая с рук перчатки и сбрасывая их в ведро с отходами. — От бедолаги мало что осталось. Еще бы ночь и любительница деликатесов добралась бы до его кишок.