— Да не переживай ты так. Сейчас главного нет, на жалобы Лопунова никто и внимания не обратит, не до него сейчас. Ну, и сама дурехой не будь, ты на врача первая докладную накатай, так и так, мол, на больного не смотрел и к смерти пациента я не причастна.

Лиза некоторое время помолчала, потом высморкалась и уже более спокойным и строгим тоном произнесла:

— Ты знаешь, Люд, я и сама немного не в себе от этого Горохова. Всякого я за эти годы в больнице видела, но клянусь, что раны эти больше всего на укусы были похожи, словно его тело какой-то зверь по ночам грыз.

— Фу, Лиза! Ну, что за ерунду ты болтаешь?! Ещё скажи, кому и тебя точно уволят, да еще и в дурку загремишь. Брось эту чертовщину и займись Лопуновым, а то он нам всем уже поперек горла стоит. Ладно, пока, мне пора!

Люда убежала, следом вышла и Лиза. А мне стало интересно, кто Горохова грыз по ночам и не связано ли это происшествие с исчезновением климовских трупов.

* * *

Для начала мне необходимо было узнать, на каком этаже работала взбудораженная Лиза и ее деловая подруга Людмила. Для сбора подобной информации мог сгодиться лишь один человек, и сегодня она была со мной в смену.

— Ну, допустим, знаю я врача Лопунова. И, допустим, знаю Елизавету, но только для чего тебе? — ответила на мои расспросы Алена, перебирая в раскрытом шкафчике листочки с бланками анализов. С подозрением посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, затем бросив свое занятие, заговорщически снизила голос:

— Ты мне лучше скажи, у тебя с начальником морга давно роман и почему наша Стася так бесится от ревности?

— Да нет у меня никакого романа! — не сдержала я раздражения в голосе.

Вот ведь вредная какая! Как бульдог  вцепилась в меня с этим Климом. Ну, Востров, сам в следующий раз информацию собирать будешь!

У Алены тотчас кровожадно заблестели глазки.

— Да, конечно, нет, — цинично усмехнулась девушка. — Дурочку из меня сделать хочешь? Только ведь не прокатает, у меня нюх на такие вещи. В общем, подруга, баш на баш — ты мне подробности о ваших шашнях, а я тебе про Лизу с третьего этажа.

Сказала и запнулась. Ее глаза испуганно округлились, когда девушка поняла, что сболтнула лишнего, а я с удовольствием в ее промах зацепилась.

— Ну, вот и отлично! Спасибо за подсказку. Шантаж, Алёнушка, это все ж не твой конек.

* * *

На третьем этаже находилась гастроэнтерология и палата интенсивной терапии. Не спрашивайте меня, отчего отделения для тяжелых больных запихнули под самый козырек. Реаниматология находилась на первом, где работала я, палаты реабилитации на втором, а Елизавета работала в ПИТе и мне предстояло попасть в это жуткое отделение, где стоял смрад разлагающихся живых тел прикованных к постели пациентов. Сюда клали самых безнадёжных больных, которых либо не ждали дома, либо до дома добраться  они просто не имели возможности, рискуя умереть после отключения кислорода. Это была маленькая обитель чистилища, где человек уже не жил, но был еще и не мертв. Здесь обитали души умерших стоящих на страже своих покидающих этот мир родичей, здесь стояла аура безнадежности и вечной боли. Здесь был ад, и идти в него я не хотела.

Гастроэнтерология и ПИТ разделял небольшой холл и стеклянные двери, на которых большими черными буквами было написано: посторонним вход строго запрещен. Однако, насколько мне было известно, кое-кому сюда приходить всё-таки разрешалось, но только с письменного позволения главного врача — это желающим попрощаться с умирающим пациентом любящим близким родственникам и священнику. Местный батюшка был частым гостем, в сей обители, и разрешения ему уже давно никакого не требовалось.