Я поднялась на третий этаж на лифте. Лифтом я пользовалась только в экстренных случаях, так как паршивый металлический ящик имел привычку застревать между этажами и чаще всего он делал это в самый неподходящий момент. Например, когда санитарки вывозили из отделения труп на каталке. Возможно, в лифте обитал какой-то особо вредный барабашка с черным чувством юмора, которому доставляло удовольствие издеваться над бедным медперсоналом. Забыла сказать, что самый прикол был в том, что в то время когда электрик исправлял поломку, на какое-то время в лифте отключался свет, а сам лифт принимался медленно раскачиваться на тросах. И за то время пока лифт спускался до первого этажа, люди находились в темноте рядом с трупом. Сама лично я в подобной ситуации не была, но могу представить какие эмоции испытывали бедолаги застрявшие в этом лифте.

Как только лифт остановился, и дверцы зашуршав стали открываться, я облегченно выдохнула. Но видимо рано, потому как не дожидаясь моего выхода в лифт быстро затолкали черную каталку с человеком замотанным белой простыней с головы до ног, придавив меня к задней стене.

— Ты уж прости, дорогая, но этот субъект и так больше нормы в отделении пролежал, так что придется тебе еще рейс проехаться, пока этот голубчик вонять на весь район не начал, — извиняющее затарахтела полненькая санитарочка, заходя следом. Вторая ее напарница окинула лифт взглядом и, наткнувшись на меня пытливым взглядом, спросила:

— Медсестра?

Я автоматически кивнула, хотя что-то внутри подсказывало этого не делать.

— Ну, и здорово, а я лучше пешком прогуляюсь, перевес-то нам совсем не нужен.

Я хотела было возразить, что мой вес не больше бараньего, но дверцы лифта уже захлопнулись и остались мы с трупом втроем.

Из-под простыни выглядывала бледная костлявая нога, покрытая голубоватыми тонкими линиями вен, с желтыми ссохшимися ногтями, на бирке я прочитала его фамилию — «Горохов Владимир Степанович, 1975 года рождения».

Ну, вот, похоже, что судьба, — пронеслось у меня в голове и лифт замер на полпути.

Наши глаза с санитарочкой встретились, и я вопросительно приподняла брови. Та обреченно закатила глаза к потолку.

— Так и знала… Три дня этот сволочной лифт вел себя идеально, словно знал, что сегодня труп вывозить будем. Ненавижу эту металлическую тарантайку! Эй! Кто-нибудь! Вытащите нас отсюда! — заорала что есть мочи женщина, забарабанив кулаком по створке лифта. Лифт обиженно заскрипел, застонал, и я ясно почувствовала, как его туловище вздрогнуло, вися на толстых тросах над пропастью в два этажа и глубокий подвал. Мне стало не по себе.

— Может не стоит так колотить по нему, а то еще оторвется что-нибудь нужное. На такой случай вроде кнопка вызова должна быть.

Санитарка покосилась в мою сторону и горько усмехнулась.

— Да кнопка твоя уже год как не работает. Сразу видно, что ты не местная. Я тебе говорю, что минут двадцать мы точно здесь провисим, не меньше.

Я судорожно сглотнула. Во рту стало горько, словно полыни наелась. Стенки лифта стали теснее и чем дольше я смотрела на них, тем ближе они становились, и я почувствовала, как на меня начинает накатывать паника. Вцепившись вспотевшими ладонями в холодные металлические поручни, я старалась не смотреть на покойника на каталке, но маленькое пространство лифта не позволяло мне отвлечься, и белая простыня упорно маячила где-то в боковом крае зрения.