Я потерла виски подушечками пальцев и крепко зажмурилась, пытаясь припомнить, что ни будь из детства. Не может быть, чтобы мама или бабушка не оставили мне каких ни будь подсказок. Постепенно в моей голове стали проясняться кое-какие картины: вот мама сидит со мной вечером и читает книгу… Я чувствую запах ее сладковатых духов и тепло ее тела, мне так хорошо, что хочется плакать… Вот бабушка раскладывает передо мной на столе свои травы, объясняя название каждой и ее применение — я морщусь и отвлекаюсь, мне не нравится их горьковатый запах, за что бабуля нравоучительно шлепает меня по рукам, призывая к вниманию…

…Но вот бабушка и мама в прихожей… Они о чем-то бурно спорят, усиленно пытаясь не переходить на крик. Мама в своем модном кожаном пальто, как всегда стройная и красивая, но почему-то очень встревоженная… В этот день ее не стало… Я услышала, как настойчиво и громко забарабанил дождь в окно, бабушка весь вечер была как на иголках, и ее настроение волей неволей передалось и мне, я никак не могла уснуть и постоянно таращилась в черные окна, выжидая чего-то. Я точно знала, что грядет нечто ужасное, бабушка это тоже чувствовала, и потому сидела на кухне в нашей городской квартире дожидаясь маминого возвращения. Но ни она, ни я так и не дождались… После полуночи раздался звонок в дверь и увидев на пороге промокшего и унылого участкового бабушка все поняла без слов и горько разрыдалась. Мне было десять лет, достаточно для того, чтобы я поняла, что мама не придет уже больше никогда…

…В темном углу что-то закопошилось. Поддавшись на волю воспоминаний, я перестала понимать, где явь, а где сон и сквозь пелену застилавшую мне глаза, я едва смутно различила очертания движущегося в мою сторону существа. Оно передвигалось очень медленно, словно жирная черная клякса, разлитая на полу, меняясь из бесформенной гущи в нечто похожее на человека, но с головой болтающейся где- то на середине туловища, будто шея его была перебита или от нее вовсе осталась лишь веревка сбитых друг с другом звеньев позвонков. Спина сгорблена, руки или что-то подобное им почти срослось с туловищем, и это жуткое безобразное уродство подкрадывалось все ближе и ближе, производя чавкающие звуки.

Я попыталась приподняться, чтобы включить свет в комнате, но не смогла двинуть ни рукой, ни ногой. Во всё нарастающем ужасе я поняла, что застряла между явью и астралом, и одно из вредных обитателей темной стороны парализовало мое тело. Как я смогла допустить это?

Нежить подбиралась все ближе.

Я старалась не смотреть в ее сторону и изо всех сил сконцентрировалась на одной точке внутри себя, чтобы найти выход, но мое перепуганное сознание металось из одного угла в другой, как рассыпанные по полу шарики. Я дышу… дышу… дышу… Моей руки коснулось слизкое… холодное… мерзкое… И вдруг острая невыносимая боль! В мою плоть вонзились зубы и разрывая кожу впились в мясо, пытаясь отодрать его от кости.

Мой мозг ослепила яркая вспышка и я закричала, решив, что мне пришел конец. Дверь в комнату распахнулась и на пороге я увидела Алену с расширенными от удивлениями глазами. Нежить разочарованно всхлипнула и, растекаясь в лужу, поползла в тень, прячась подальше от света. Я схватилась за горящую в огне боли правую руку и зажала руками рану, чувствуя как сквозь пальцы просачивается кровь, одновременно с этим пытаясь проследить, куда подевалась кусачая тварь.

— Что это такое?! — завопила в панике Алена, продолжая стоять в проходе с миной отвращения на лице.

Нежить исчезла без следа, но теперь проследив за ее передвижениями, я точно знала, где она прячется. В самом углу под потолком чернело небольшое отверстие вентиляционной системы.

Я схватила пеленку, обернула ею раненую руку, стараясь не обращать внимания на боль и отодвинув сотрудницу в сторону, поспешила в коридор, следуя шороху по вентиляционной системе.

— Это крыса, Ален, всего лишь крыса! — впопыхах бросила я ей.