Сколько бы историй ты не услышал о том, что ждёт человека после смерти, сколько бы фильмов или книг не перечитал, ни одно из них никогда не сравнится с реальностью. Пока ты сам не испытаешь нечто подобное. В тот момент, когда меня накрыло темнотой, тогда казавшейся спасительной, я вдруг почувствовала некое подобие дежавю. Ощущение безопасности мгновенно сменилось знакомым тревожным холодом охватившим все мое нутро, постепенно перераставшее в чувство мертвецкого ледяного ужаса.

Темнота слегка рассеялась сменившись призрачным полумраком, в котором лениво плавал белесоватый туман. Не знаю отчего, но мне все казалось знакомым, словно я вернулась в давно забытый ночной кошмар. Сквозь густую пелену холодного тумана я вдруг услышала тихое женское пение доносящееся откуда-то издалека. Голос как и песня были не просто знакомы, я отчётливо знала где и от кого могла слышать эту старую колыбельную. Страх понемногу отступил и не обращая внимания на темные тени проплывающие в тумане, я уверенно двинулась вперёд на голос.

— …Уж как сон бродит по лавке,
Дрёма по полу брела,
Дрёма по полу брела
К Кате нашей забрела…

Бабушка тихонько припевая накручивала черную пряжу на ножки перевёрнутой вверх тормашками табуретки. У ее ног гортанно мурлыча тёрся одноглазый кот Васька.

— …К ней в кроватку забрела
На подушку прилегла
На подушку прилегла,
Сердце ручкой забрала
Сердце биться перестало
Катя наша умерла.
Ты волчок по ней не вой,
Будет Катеньке покой…

— Бабушка, что ты поешь такое? В этой колыбельной нет таких слов.

Бабушка смолкла, перестала прясть и с жутковато ласковой улыбкой посмотрела на меня.

— Ты от Дрёмы не беги,
Свое сердце береги
Сорок первого младенца поскорее отыщи.

— Бабушка! — закричала я на нее в сердцах, не понимая отчего она так жестоко говорит со мной. Кот яростно зарычал, шерсть на нем взъерошилась, и его единственный глаз заполыхал хищным зеленоватым огнем. Это меня напугало ещё больше. При жизни Василий был добрее доброго и безропотно позволял детям таскать себя за хвост, за что и поплатился своим вторым глазом. Сейчас же он буквально озверел и с молниеносной скоростью бросился на меня.

— Катя! Катя очнись! Очнись немедленно, иначе я поставлю тебе прогул за смену! — закричал на меня в гневе кот Васька и я едва не задохнулась от едкой вони нашатыря.

Яростно отбиваясь от противного запаха, настойчиво проникающего мне в нос, я вдруг поняла, что лежу на диване в ординаторской в окружении трёх медсестер реанимации и врача анестезиолога. Настя, все ещё тыкающая мне в лицо вонючей ваткой с нашатыркой, сердито отхлестал меня ладонью по рукам.