Когда я была маленькой и отказывалась ложиться спать по времени, хитрая бабушка рассказывала мне сказки про страшных чудовищ, которые хватают непослушных детей за пятки и утаскивают в ночь. Меня эти россказни совершенно не пугали, в чем я могу поблагодарить наше современное телевидение и всякие барабашки наподобие бабы-яги и домовых вызывали у меня лишь смех. Но несмотря на свое хихиканье и прысканье, мне безумно нравились ее байки и я слушала их взахлёб наполовину укутавшись в одеяло, так что оставались видны только мои широко распахнутые зелёные глаза и взлохмаченные рыжие волосы.

С тех пор прошло пятнадцать лет, но я до сих пор помню все ее рассказы наизусть. Странно, но отчего то именно сегодня я вспомнила о них собираясь утром на работу. Жаль, что бабушки давно нет в живых,- подумала я про себя, — ей наверняка бы понравилась моя байка о прошедшей ночной смене. Интересно, что бы она сказала на это…

* * *

— Три покойника за одну смену это перебор даже для терапии! Что бы там не говорили врачи, мне кажется это странным, — Алена вошла в раздевалку, увлеченная беседой с медсестрой из второго отделения. Как всегда импульсивная и резкая, как ураган, она едва не сшибла меня с ног.

— Ой, прости, я тебя  не заметила… Забыла, как тебя зовут — Марина?… Ирина? У меня плохая память на имена, но зато феноменальная на лица. Ты прикольная, тебя бы я точно не забыла.

— Катя. Я позавчера у тебя смену принимала, — вежливо улыбнулась я ей в ответ. Я хотела было продолжить разговор и узнать в чем же заключается моя прикольность, но вторая медсестра, имени которой я ещё не знала, взяла Алёну под руку и заговорщицки защебетала ей что — то на ухо. Та удивлённо расширила глаза и засмеялась. Через пару минут я поняла, что подружки про меня  забыли и чтобы не чувствовать себя глупо, вышла в коридор.

Похоже, что имени моего она так и не запомнит.

* * *

Если вечером терапия была похожа на мрачный угрюмый монумент, то днём она совершенно преображалась и напоминала гудящий улей пчел-тружениц. Длинные коридоры выкрашенные в светло бирюзовый цвет показались мне прошлой ночью слишком холодными и официальными, но теперь, когда солнце заливало их ярким светом, я чувствовала их нежную красоту и приветливость. В отделении царила рабочая атмосфера, где каждый занимался своим делом, но при этом никто никому не мешал. В отдалении слышался ровный гул работающих кондиционеров и кварцевых ламп, в реанимации, что находилась в конце коридора и занимала левое крыло здания, попискивали аппараты ИВЛ. Такая обстановка мне нравилась гораздо больше и почувствовав себя намного веселее, я бодро направилась в сторону своего поста.

Стоило лишь мне на минуту увлечься своим хорошим расположением духа, как двери одной из палат широко распахнулись и оттуда выскочила бледная взбудораженная санитарка. Следом за ней на реактивной скорости выехала каталка поддерживаемая медсестрой. Пациент, которого они везли был уже без сознания и его посиневшее лицо не предвещало ничего хорошего. В поднятой руке медсестра держала бутылку с физраствором, присоединенный через систему к Вене умирающего все ещё пытаясь поддержать в нем последние капли жизни.

Мой профессиональный интерес повел было меня следом за каталкой, которая уже скрылась в недрах реанимации, но человеческая тактичность и моя врождённая нерешительность заставили меня свернуть в том направлении куда я направлялась ранее, хотя несчастный пациент все ещё не выходил у меня из головы. Интересно выживет ли он и что с ним все-таки случилось?

— Что произошло? — сразу спросила я свою напарницу после того, как она передала мне смену. Она рассказала, что пациенту резко стало плохо, у него упало давление, он посинел и потерял сознание. Хорошо, что она в это время делала его соседу по палате ЭКГ и смогла во время оказать помощь. Но все равно, даже при поддержке врачей пациенту стало только хуже.